Get Adobe Flash player

МОИ БЕСЕДЫ И ИНТЕРВЬЮ:

ЧИТАТЬ...

 


 

КНИГА "ЗАТАИВ ДЫХАНИЕ"

ЧИТАТЬ...

 


 

РАДИОСПЕКТАКЛИ:

СЛУШАТЬ...

 


 

МОИ ПАРТНЕРЫ:

 

 

Ярослава Чудновская беседует с архитектором, профессором Таллиннской

художественной академии  Леонхардом Лапиным.

 

ПРОФЕССОР  ИЗ  “ПОДПОЛЬЯ”

Я ношу фамилию совсем для меня чужого человека, первого мужа моей мамы,  латыша Лапидша, которого русские переделали в Лапина. Впоследствии он погиб в Гулаге. А мои родители зарегистрировались, когда мне уже минуло двадцать пять лет. После школы  знал точно, что хочу заниматься живописью и графикой. Родственники советовали идти в архитектуру, мол это практическое дело и можно зарабатывать деньги, а не голодать, как большинство художников. Мальчиком я был хорошим и прислушался к мнению взрослых, выбрав  профессию архитектора о чём никогда не пожалелел. Правда, параллельно всё же занимался живописью и графикой.

Ваше формирование, как творческой личности пришлись на годы т.н. хрущёвской оттепели?

 

Да, это было очень интересное время, в том числе и в культурной жизни Эстонии. Время экспериментов в искусстве, живописи, музыки, литературе. Но после чешских событий власти принялись “закручивать гайки”. Трудно было организовывать выставки, заниматься авангардом, мы стали находиться под пристальным оком партийной цензуры, а  после 1975 года вынужденны были просто уйти в подполье.

У меня были большие конфликты с партийными чиновниками художественной института, и через неделю после защиты диплома я, можно сказать, добровольцем пошёл в армию и уехал в Ригу, где  прослужил почти год. Мне предоставили уникальную возможность работать в мастерской, которая находилась не в военной части, а в самой Риге. Я  рисовал картины для начальства, они были довольны тем, что приобщались к искусству, я же приобретал опыт и мастерство. Почти сто картин привёз я из рижского периода. Но не только это, творческие контакты, которые там завязались с латышскими, литовскими, русскими художниками  сохранились до настоящего времени. Мы делали совместные выставки, я не раз выставлял свои работы у них на Родине.  В советское время была такая идеология, что Литва, Латвия и Эстония одна культурная территория. Мы устраивали (triennaal) триенале графики, плаката. К, сожалению сейчас тесного творческого контакта не так много. Пять лет назад в Риге состоялась триенале акварели, где я даже получил приз. Для нас, художников Прибалтики в  советское время Запад был закрыт и соседи играли очень важную роль в познании чужой культуры, быта.

 

Там ведь не было всё так стандартизированно, как на всей площади Советского союза.

 

Был ли у вас кумир, чьи картины  вызывали восхищение?

 

Трудный вопрос. Им, наверное, не был один художник. Из русской культуры на меня сильное влияние оказал Каземир  Малевич. Через художника Владимира Макаренко я познакомился с одним из учеников Малевича Павлом Кондратьевым. Он дал мне ценнейшие текстовые самиздатовские материалы Малевича, которые в советское время были запрещены. А сам Кондратьев, кстати, был тесно связан с Эстонией и похоронен на эстонской земле.

 

Кто из эстонских художников авангарда был вам  близок?

 

Один из ведущих художников (underground) андерграунда был эстонец  Юло Состер, который после возвращения из Гулага жил в Москве. Он основательно проработал арсенал сюрреализма, отшлифовал опыт искусства модернизма, отселиктировал из него основное для психики эстонца, так что нам пришлось только продолжить путь, стартовать от новой исходной  позиции. К, сожалению, я не застал его в живых, хотя договорённость о встрече у нас была. Благодаря его вдове и друзьям я вошёл в культурную среду и узнал жизнь столичного андерграунда. С 1970 по 1980 каждый год я приезжал в Москву, тесно общался с художниками, литераторами, режиссёрами. Среди них были Э. Неизвестный, И. Кабаков, В. Янкилевский и др.

Как глубоки в вашем искусстве национальные корни?

 

Когда-то художник И. Кёллер говорил, что не может быть нацонального искусства, как не может быть национальной математики.

Конечно, наш местный колорит  отличается от южного и восточного  т. д. И чем больше интернациональней искусство, тем больше оно национальней. Чем больше внутренней свободы есть в искусстве, тем больше можно углубиться в местный колорит. Конечно, если я живу в Эстонии и представляю  искусство на международных выставках и  это выгодно моей стране и её культуре, тогда я - эстонский художник. Но среди своих коллег из других стран я  просто художник Лео Лапин, человек мира и это здорово.

 

Родственники оказались правы, кормит вас профессия архитектора?

 

В архитектуре я тоже начал с авангарда, хотя имел возможность компромисса,  мог спокойно работать в государственных структурах, получать неплохую зарплату.  В 70-годы я многому  научился от русского конструктивизма. У меня стали возникать большие конфликты с чиновниками. Архитектурой в то время руководил стройкомитет и с 1975 года мне запретили работать  в государственных проектных учреждениях, пришлось становиться частным архитектором. Я строил виллы, парки и лишился возможности быть автором больших “строек,” которые сейчас по прошествии лет мозолят глаза и с ними не знают, что делать.   В архитектуре, вообщем, нет разницы, проектируешь ты большие или маленькие обьекты, ошибки в маленьких не бывают так заметны, как в больших проектах.

На сегодняшней архитектуре Таллинна сказывается отсутствие главного архитектора?

Это большой скандал, ведь Таллинн единственная столица Европы, где нет главного архитектора  довольно продолжительное время, почти десять лет. И результаты  не заставили долго ждать, в городе хаос застроек из стекла и металла. В том, что сейчас строится отсутствует логика. Старый Таллинн известен далеко за пределами, охраняется Юнеско. Когда  возвращаюсь домой после поездок, я с особенным трепетом отношусь к этим местам. Тем более обидно, что наша сегодняшняя архитектура не учитывает ценность  древней столицы.

Необходимо сохранять структуру города. Возьмём хотя бы новый универмаг De la Gardie на улице Виру построенный в стиле  (high tech) хайтек. Такой дом вполне мог быть за пределами Старого города, но в черте  исторического центра  данная эклектика вопиюща. А что касается этого  стиля, то в Эстонии в советское время его элементы уже были.

High tech  90-х  здания универмага являет собой образец азбуки, где нагромождение всех материалов и нет определённого принципа, мало технологии,  почти все тросы декоративные, недостаточно конструктивных элементов, а данный стиль требует высокого инженерного творчества, эта очень дорогая архитектура. Даже богатая Англия не может себе позволить строить в  стиле high tech больше одного- двух домов в год из-за дороговизны материалов. В этом отношении Эстонии повезло, у нас есть в природе все строительные материалы, цемент, камень,  дерево, даже глина, нет только железа. Я недавно на юге Эстонии сделал дом из глины. Жаль, что молодые зодчие строят коробки из стекла и бетона и не хотят использовать местный материал, боятся  нашего камня, известняка. Может виновны и власти, если бы они не обременяли большими налогами местные материалы, тогда заказчикам выгодно было бы строить из дерева, камня т.д. из  всего того, что находится на территории Эстонии. Здесь и проявился бы народный мотив.  И не надо забывать климатический фактор при строительстве домов. Тот самый универмаг на Виру рассчитан на среднюю Европу, где много солнца и тепла. Через несколько лет его уже надо заново красить, наши дожди и сырость требуют выносливых материалов. Я сторонник и пропагандист экологической архитектуры.

А где находятся ваши графические работы?

Ведь до сих пор отсутствует национальный музей.

 

Но есть склады музеев. Основная часть всё же  в Таллинне, в Тартусском музее и в Финляндии. Большая коллекция советского авангарда, в том числе и мои работы  в США, в музее Циммерли. Они устраивают выставки, печатают каталоги, книги. Недавно увидел свои работы на Западе в книге”Советский авангард с 1956 - 1990 года.” Много работ находятся по всему свету и в частных коллекциях.

 

Ваша кандидатура выставлялась на должность ректора Таллиннской художественной академии, если бы вы им стали, что бы изменили?

 

Конкурируя на эту должность от студенчества, я не был в руководстве академии и не обладал широкой информацией. В этом учебном учреждении такая проблема, что всё время меняли его названия, оставляя  структуру, какой она была в советское время. Прежде всего, мне кажется, что руководителем  факультета должна быть творческая личность, заинтересованная в развитии, иначе дело не будет двигаться. А вышло так, что некоторые люди просто держатся за свои рабочие места. Нет связи между факультетами, каждый сам по себе. Сейчас такое время, что мы должны реорганизовать школу по европейским нормам, но бездумно, сломя голову  это нельзя делать. Возьмём хотя бы ту же Финляндию, Хельсинки, где я преподавал. Они очень осторожно подошли к европейским законам и не спешили менять всю систему. Такие отрасли, как архитектура и дизайн у них на мировом уровне, бессмысленно было бы  снижать этот класс на европейский уровень. Наши люди довольно тяжело вынесли переход на капиталистическую систему,  до сих пор нет стабильности в обществе, вступление в Евросоюз несёт следующие мощные преобразования а с ними  много  проблем. Нельзя в спешке  принимать  новые законы и новые принципы преподавания. Надо учитывать те положительные результаты, которыми располагает наша школа. Конечно, положение не самое благополучное, большие финансовые проблемы, постоянно сокращают  рабочие места, часы. Ещё необходимо развивать школу в самом себе, т.е. совершенствовать качество преподавания. В искусстве возникла новая технология,  видео, компьютер, нужно найти ресурсы, чтобы оснастить школу. Нет, я не завидую избранному ректору, видимо меня  Бог всё же  миловал.

 

Господин Лапин, вас возмутителя спокойствия и смутьяна молодые художники не считают   вчерашним днём?

 

Конечно есть и такие. Отсутствие глубокого образования, чрезмерная активность, поверхностные знания, завышенное уважение к собственной персоне видимо даёт им право судить и отрицать всё, что было сделано до них. У меня никогда не было конфликтов с  братьями по цеху. Я с уважением и пониманием относился к взрослым коллегам и находил с ними общий язык. Павлу Кондратьеву было под восемьдесят, а мне за двадцать и нам было о чём говорить. Я не подчинялся власти, идиотизму советских чиновников и бюрократов, а не конфликтовал с художниками. А сейчас находятся среди молодых искусствоведов  такие, которые говорят, что мол Лапину время умирать, он  - уже история. У нас, к сожалению, остался советский стиль” всё до основания разрушим.” Все хотят очень быстро получить успех, международное признание. Это приводит к тому, что технический уровень и самовыражение слабое.  Но молодёжь не однородна. Среди моих учеников есть такие, которые хотят учиться,  совершенствовать своё образование в других странах, мы делаем совместные проекты, вместе выставляемся. Вспоминаю выставку “Таллинн-Москва, Москва-Таллинн 1956г -1985г” одним из участников и организаторов которой я был. Художники разных поколений работали над этим интереснейшим проектом. Люди всегда знали, что культурные контакты снижают напряжение и освещают путь к длительному общению.